До этого случая Холмогоров-старший Сашу едва знал и никак не выделял среди прочих друзей-приятелей сына. После этого случая пятнадцатилетний Саша Белов стал для профессора астрофизики непререкаемым авторитетом. Причиной такой перемены стало то, что этот не по годам рассудительный подросток сумел не только примирить сына с отцом, но и сделал так, что их отношения медленно, но верно пошли на лад. Они оба стали значительно терпимее и мягче, и хотя конфликты между ними все еще случались, их накал и последствия уже не были столь болезненными для обоих.

Громко хлопнула входная дверь – вернулся отец. Космос схватил с полки первую попавшуюся книгу и завалился па диван.

– Сын, ты дома? – пророкотал из прихожей веселый голос Юрия Ростиславовича.

– Дома… – откликнулся Космос. По квартире прогремели быстрые

шаги, и в дверях детской возникло улыбающееся лицо отца.

– Ну, как написал? Что за темы были?

Едва выглянув из-за книжной обложки, Космос довольно равнодушно сообщил:

– Я по Гоголю писал, вроде нормально…

Юрий Ростиславович, не переставая улыбаться, кивнул, чуть помялся и, наконец, спросил:

– Космос, меня там внизу в машине один товарищ ждет, надо ехать… Ты как – не обидишься?

Этого «одного товарища» Космос знал – видел несколько раз дома и на улице с отцом. Им была молодая, только из Университета, смазливая аспиранточка, научным руководителем которой примерно полгода назад был назначен профессор Холмогоров.

С некоторых пор отец частенько стал задерживаться допоздна, пару раз и вовсе не ночевал дома, а нездоровый блеск в глазах и глуповатая, как сегодня, блуждающая улыбка однозначно свидетельствовали о том, что у Юрия Ростиславовича – нешуточный роман.

В принципе Космос был совсем не против такого поворота – ведь отцу было только сорок шесть лет. Настораживала только личность его избранницы и та расчетливая, хищная хватка, с которой она вцепилась в папашу.