– Как – Чернышевский? Почему? Ведь говорили же – «Онегин»!

Пчела осторожно высвободил локоть из ее мгновенно ослабевших рук и с важным видом пожал плечами:

– Да мало ли кто что говорил! Надо было не слухи собирать, а готовиться как следует!

– Да, верно, верно… – согласно закивали пристыженные женщины.

Пчела опустил руку в карман и нащупал там пачку «Пегаса». Курить хотелось неимоверно.

– Разрешите? – он пробрался сквозь строй озадаченных матерей и бабушек и направился к густым зарослям сирени справа от школы. Там, в самой их чаще, старшеклассниками была оборудована курилка.

– Молодой человек! – робко окликнула его благообразного вида старушка. – А вы-то сами какую тему писали?

– Я-то? – переспросил Пчела и улыбнулся устало и чуть снисходительно. – Ну, разумеется по Чернышевскому…

До его ушей донесся дружный завистливый вздох. Пчела гордо расправил плечи и с неторопливой важностью прошествовал за угол школы.

Он забрался в кусты и, удобно устроившись на пластиковом ящике из-под бутылок, жадно закурил. Даже здесь, в густой тени, было жарко. Аромат цветущей сирени был настолько силен, что, казалось, заглушал даже запах духовито-термоядерного «Пегаса». Пчела выпустил вверх тугую струю дыма и представил себе лицо Варвары, когда та будет проверять его сочинение. Он самодовольно усмехнулся. Да, старушка, наверное, надолго запомнит своего непутевого ученика Витю Пчелкина!

Впрочем, уже через минуту он и думать забыл об экзамене. Его мысли совершили стремительный скачок и круто свернули к теме, не дававшей ему покоя на протяжении вот уже трех, кажется, последних недель.

Этой темой была Юлька Золотарева из параллельного класса. Странные, невообразимые вещи творились в последнее время с этой самой Юлькой, а точнее сказать – с ее бюстом.